Карло Боссоли



Главная :: Галерея картин :: Ссылки :: Галереи, выставки :: ENG

Уподобление человеческой фигуры

«Мелодия грусти старинной» звучала для Мусатова более светло и грациозно, нежели печали окружающей его действительности. Женщины старинных усадеб грустили достойнее и целомудреннее, цвели покорно и нелюдимо, как цветут цветы на защищенном от ветров острове.


Неопределенное золотое сияние

Характерна мусатовская привязанность к отражениям и отблескам. В «Весне» усадебный сад погружен в вечернюю тень, однако в его глубине возникает свечение - горящая в закатных лучах стена, на которую падает тень от ели.


Впечатление движения чувства

Березовые рощи, «наполненные мелодией грусти старинной», - уже и сами произведения «грез и фантазий» художника, но и они в свою очередь пребывают в «глубоком сне», увлекаемые мелодичными кликами журавлей. И то же происходит на полотнах Мусатова, где возникает как бы бесконечная перспектива движения воображения от того поэтически-вымышленного мира, который дан нам в пейзаже или фигурах, к какой-то еще более неясной, но оттого и еще более влекущей дали.


Скупые или аскетические тона

Мусатов, правда, вводил и некоторые интересные варианты мотива. В «Весне» 1901 года, как несколько позже в «Изумрудном ожерелье», вместо недвижущейся глади воды - белеющие в траве шары одуванчиков.


Произведения Борисова-Мусатова

В романсах мечты или сны все чаще сливались с воспоминаниями, совсем не всегда реальными, но чаще в соединении с фантазией, сродни лирической грезе. «И у меня был край родной. Прекрасен он! Там ель качалась надо мной... Но то был сон! (А. Плещеев из Гейне). «Цветы, да старая сосна, да ты, мечта моя» («Здесь хорошо»).


Центральный образ романсов

На рубеже 1890-х и 1900-х годов идеи приюта получили очень широкое распространение, вошли в художественный оборот, превратившись в один из самых популярных мотивов камерной лирики. Рахманинов посвятил им в начале десятилетия несколько характерных романсов, среди которых такие известные, как «Сон», «Сирень», «Здесь хорошо», «Островок» и некоторые другие.


Деревцо в картинах Нестерова

Отдельное деревцо в картинах Нестерова (в отличие от хрупких деревьев из «Золотой осени» Левитана) было, как правило, отражением как бы заранее прочувствованной концепции. Не случайно береза из «Видения отроку Варфоломею» была навеяна мастеру аналогичным деревцом в одной из икон В. Васнецова из иконостаса абрамцевской церкви.


Приют у Нестерова

О пейзажном фоне из «Отрока Варфоломея» А. Федоров-Давыдов писал, что перед нами «явно «сочиненный», составленный из ряда «видов» пейзаж, в котором «художник хочет дать синтетическую панораму... лицо своей родины...»4.


Видение отрока Варфоломея

 От венециановской «Весны» или же «Спящего пастушка» (если, конечно, не говорить о более давней традиции картин Перуджино или раннего Рафаэля) шла линия идиллически понятого отдельного деревца, растущего в недостижимом для бурь краю.


Признак мотива приюта

Если в «Плесе» преобладающая часть пейзажа пребывала в вечерней тени, то здесь почти вся картина овеяна золотистым сиянием вечера. Тихо светятся стены церковки или рассеянные вечерние облака, как колокольная медь, золотятся оливково-теплой зеленью уже начинающие желтеть деревья.